Холод [litres] - Элизабет Бир

– Покажи все, на что способна.

Когда она махнула рукой, змеи бросились в атаку.

♦ ♦ ♦

Персеваль погрузила ноги в фиалки, откинулась на спинку капитанского кресла и посмотрела на небо, словно могла разглядеть за ним ночь.

Не «словно». Она могла бы увидеть эту ночь, если бы захотела.

Ей нужно было просто раздвинуть свои границы обзора, переместить их туда, где ее физические глаза уже не работали, погрузиться в сеть сознания ангела. В медленно сокращавшееся сознание ангела, которое, насколько было известно Персеваль, уничтожала волна расширяющихся нуль-зон.

Она бы предпочла пройти по канализации. Не потому, что содержала эта сеть, но кого. Допустить такой уровень близости с чужим человеком, с машиной и так сложно – а с машиной, которая содержит в себе мечты и воспоминания такого близкого ей человека, как Риан…

Каждый контакт с матрицей требовал огромного усилия воли, напряжения такого рода, которое она могла поддерживать лишь периодически. Она никогда не нуждалась в любовниках. Ей никогда не хотелось впустить кого-то в свои границы – разве что в детстве, когда она была слишком маленькой и зависимой, чтобы настоять на своем.

Персеваль сама решила ослабить эти границы для Риан, поскольку Риан доказала, что готова их уважать. Но сейчас происходило нарушение границ, их уничтожение – такое мощное, что ей захотелось разорвать свою кожу ногтями и выбраться из нее.

Если учесть то, кем она стала, то, возможно, она могла бы сделать и это. И выжить. Я сбросила свою кожу. И если от этого стало бы лучше, то Персеваль потратила бы на раздумья не более наносекунды. Но нарушение границ происходило изнутри, и она выбрала это – из чувства долга – по своей воле.

В ней шумело столько голосов. Они боролись за то, чтобы говорить ее губами, двигать ее конечностями.

Персеваль надеялась, что когда-нибудь привыкнет, что ей станет легче. Что она перестанет волноваться насчет частной жизни, границ, своей собственной целостности. Она думала, что в противном случае просто не сможет жить.

Персеваль сделала глубокий вдох, закрыла глаза и вышла за пределы собственной кожи.

Нова был там – он молча ждал, не менее сознательный, чем любая атмосфера, в которой есть колония. Персеваль глубоко вздохнула, ее пульс участился, и по кончикам пальцев распространилось покалывание. Она понимала, что это психосоматическая реакция, и поэтому отключила ее; ей не хотелось ни на что отвлекаться и вспоминать о том, что у нее есть физическое тело, ведь с мыслями о нем было связано слишком сильное искушение вернуться в тело и остаться нем.

Неудивительно, что Капитаны становятся странными.

– Покажи мне наши границы, Нова.

Нова открыл пути, и Персеваль двинулась по ним с той же легкостью, с какой раньше раскрыла бы свои крылья. Она проникла в ангела, растянулась до границ его зоны контроля, и они вызвали у нее колючее, едкое ощущение – словно кто-то грыз его края. В микромасштабе разгорелась война, там шла схватка не на жизнь, а на смерть. Но она отличалась от той, которую Персеваль пережила, когда ангел сражался с ангелом. Это была война на истощение.

– Они не наши, – сказала Персеваль и задумалась о том, почему ангел этого не заметил.

– Что «не наши»?

– Не наши колонии. Они – это не ты. Даже близко не похожи. И, Нова, они не занимаются перепрограммированием твоей колонии. Они проникают в каждую пылинку, чтобы она воспроизводила другие пылинки – похожие на их пылинки, а не на наши. Это вирусы.

♦ ♦ ♦

– На самом деле я почти уверена, что они не… не из нашего мира. А Нова этого не видит, – сказала Персеваль, указывая на голографический монитор, на котором неуверенно извивалась сине-оранжевая схема.

Кейтлин сложила руки на груди и нахмурилась, со смесью тревоги и гордости обдумывая слова дочери – Капитана.

– Она даже не понимает, что они существуют, – продолжала Персеваль. – Но если задуматься хоть на минуту, становится ясно, что это очень знакомая модель.

– Вирусы-индукторы, – сказала Кейтлин, бросая взгляд на Джустьена.

Она заменила его простые оковы на серебристую цепь из нанотека, которая позволяла ему работать, а ей – сохранять контроль над ним. Он принял эти перемены с достоинством. Понимая, что ее недоверие вызвано обстоятельствами исчезновения Арианрод, Джустьен заявил, что эта мера предосторожности оправдана.

– А идти мне все равно некуда, – сказал он тогда.

Сейчас он встретился с ней взглядом и кивнул.

– Вирус-индуктор, да. Или простой, старомодный вирус. Не сконструированный. Интерфейс твоего ангела не может даже ощутить присутствие этих объектов?

Аватар Персеваль покачал головой.

– Чувствует она их нормально. Она, похоже, не замечает, что их чувствует, если ты понимаешь, о чем я.

Кейтлин нахмурилась. Она понимала и то, на что Персеваль намекала. Что-то в унаследованных ангелом программах заставляло ангела не обращать внимания на данную структуру колонии и отдельные частицы, из которых она состояла.

– В Нове содержатся инструкции игнорировать заражение.

– Да, – сказала Персеваль. – И инструкции забыть, почему ей приказали его игнорировать.

– Похоже, это какое-то радикальное оперативное решение, – мягко заметила Кейтлин, потому что рядом не было Бенедика, который сказал бы это за нее. Руки, сложенные у нее на груди, грозились превратиться в смирительную рубашку. Она заставила себя опустить их. – Если ты программируешь ангела, зачем заставлять его игнорировать… проникновение чужеродного нанотека?

– Саботаж, – немедленно ответила Персеваль.

Но Джустьен покачал головой.

– Подавление иммунитета. – Когда женщины – находящаяся рядом и проекция – повернулись к нему, он добавил: – Так делают, чтобы трансплантат прижился. Сначала нужно сделать так, чтобы тело хозяина перестало его атаковать.

– Ясно. И тебе, Джустьен, что-то известно про то, что, возможно… трансплантировали… в мой мир?

На его щеках вспыхнул синий румянец.

– Не особо. Но… – наноцепи зашуршали, когда он, явно испытывая дискомфорт, заерзал за своей консолью.

– Выкладывай.

Он посмотрел на нее, словно испуганная жертва, но ей не показалось, что он намеренно уходит от ответа.

– Главный инженер, речь о вашей сестре.

– Ну разумеется, – сказала Кейтлин и закатила глаза так, что почувствовала, как натянулись мышцы. – Даже боюсь спрашивать, какой именно.

– Кинрик, – ответил он и повернулся к Персеваль, а Кейтлин поморщилась от дурного предчувствия. – Капитан, принцесса Кинрик была директором биосистем и биоинженерии, а также главным специалистом по симбионтам. Первые колонии были созданы по ее проекту. Как и многие симбионты первого поколения, и сконструированная фауна. Корабельные рыбы, попугайчики… некоторые плебеи.

– И вирусы-индукторы, – сказала Персеваль довольным голосом человека, который только что успешно объединил обрывки